– Хороший признак, они ему явно понравились, – сказал директор, который давно мечтал избавиться от этих людей, позорящих гордое звание «суперагент».

Очнулся Титскоу в самый разгар устроенной в его честь офицерской вечеринки. Один из преподавателей лил ему в рот неразбавленный спирт, другой преподаватель мочился на ботинки Джона, а третий блевал на его живот. Увидев, что младший лейтенант пришел в себя, офицеры закричали «Гип, гип, ура!!!» и принялись стрелять в потолок, окна и пол из трофейных АК-47. Сознание вторично оставило Джона.

Пробуждение Титскоу нельзя было назвать приятным. Он валялся поперек кровати в комнате для почетных гостей. От ног, живота и лица невыносимо воняло. Раскалывалась голова, болели все ушибы, порезы и ссадины. В довершение этого кошмара стали ныть старые раны, полученные героем в бесчисленных боях за свободу и демократию во всем мире. Джон понял, что только глоток виски может восстановить душевное равновесие и телесное здоровье. И, о чудо, на полу возле двери стоит бутылка «Джека Дэниэльса». Из последних сил лейтенант дополз до неё, приложился, глотнул – бутылка оказалась пустой! Титскоу облизал пересохшие губы, разбил бутылку о свою голову и, рыча от злобы, попытался вскрыть себе вены осколком стекла. От этого времяпрепровождения Джона отвлек стук в дверь и голос одного из его новых подчиненных, длинного очкарика: «Господин лейтенант, сэр! Мы готовы приступить к тренировкам…»

Холодная, трезвая рассудительность вдруг овладела Титскоу. Он вспомнил слова генерала Боллшита: «Мы ещё покажем всем!» Кому и что надо показывать почему-то вылетело из головы, но эта фраза заставила Джона подняться с пола и открыть дверь. В коридоре по стойке «смирно» стояла великолепная троица.

– Мы ещё покажем всем, ребята! – гордо вскинув подбородок, сказал Титскоу и величественным жестом запахнулся в остатки изодранной, измятой и заблёванной рубашки. – Получите в арсенале пятивёдерные шприцы и ждите меня на полигоне через полчаса.